Заведующий экологическим центром Находкинского филиала ВГУЭС Наумов ничем не напоминает кабинетного учёного. Для него привычней штормовка, нежели костюм. Юрий Анатольевич 25 лет провёл в полевых, вернее, морских экспедициях, морским геологом, геоморфологом, был начальником отряда, партии, главным экологом «Дальморгеологии». До семи месяцев в году пропадал в Охотском и Беринговом морях. Кандидатскую диссертацию защитил в 1983 году, докторскую – в 2008-м. Ныне он – единственный «доморощенный» доктор наук в Находке. На основе первой научной работы о морских россыпях Дальнего Востока намерен готовить книгу. Раньше этого делать было нельзя: речь шла о металлах, в том числе стратегических, и перед номером его диссертации стоял гриф «Для служебного пользования», а перед отчётами и похлеще – «совершенно секретно». Но скоро о морских богатствах узнают многие. Только достать у нас их по-прежнему может разве что фантастичесий капитан Немо, хотя в других странах это делают давно и успешно.

Недавно Ю.А. Наумов стал академиком (действительным членом) Международной академии наук экологии и безопасности жизнедеятельности. К свидетельствующему об этом диплому добавилась также награда – знак имени академика Вернадского «За заслуги в экологии». Присвоение наивысшего в научной среде звания академика – закономерный результат 40-летней исследовательской деятельности доктора географических наук, признание его авторитета среди коллег-экологов. Что же собой представляет Международная академия наук экологии и безопасности жизнедеятельности, спросили мы у Юрия Анатольевича.

— Она образована 16 лет назад, штаб-квартира находится в Санкт-Петербурге. Это общественная организация, объединяющая учёных и специалистов в России и других странах мира, где есть её отделения. Отбор участников ведётся по оценке научных трудов, вкладу в своё направление. До этого я был членом-корреспондентом академии.

— Юрий Анатольевич, какой статус у этой общественной организации, ведь она создана и работает не под эгидой Российской Академии наук? Как вы относитесь к тому, что в России существует множество таких структур?

— Отвечу за себя. Мне непросто было, будучи действующим морским геологом и не имея протекции, защитить кандидатскую диссертацию. Эта отрасль тогда была на пике интереса, у коллег был здоровый интерес, в аудитории собралась масса народа, с меня семь потов сошло за несколько часов обсуждения. А в докторскую диссертацию вылился труд дальнейших многолетних исследований и экспедиций. Защищался в Томском университете, который в своё время заканчивал. Проголосовали единогласно, ни одного отрицательного отзыва не было и после положенной рассылки ста авторефератов по всей России. И если обычно «докторский» диплом вручается через год, то я его получил спустя четыре месяца.
Что же касается РАН, то ещё с советских времен попасть в неё было так же сложно, как в игольное ушко: нужны рекомендации органов власти, да и статус (типа директорства) должен был соответствовать академическому. Ордена и медали, членство в партии и Советах народных депутатов тоже раздавались по разнарядке. Вот почему в России после начала перестройки, когда начало формироваться гражданское общество, профессионалы из научной среды стали создавать свои академии. Не стану обсуждать членство отдельных «пробившихся» в них псевдо-учёных c купленными диссертациями, но лично мне рекомендацию давали доктора наук, действующие сотрудники РАН. И они тоже участвуют в работе Санкт-петербургской академии.

— Находка – город моряков, рыбаков, портовиков, но есть здесь и учёные, в том числе больше десяти докторов и кандидатов наук. Как используется их потенциал?

— Каждый из местных, не приезжающих на лекции, кандидатов загружен работой в своем вузе. Доктор сельскохозяйственных наук Геннадий Ли в Находкинском институте Технологии и Бизнеса, а также кандидаты наук Долгалева, Ковалева, Курочкина. В филиале Дальневосточного Федерального университета кандидаты Разгонов и Куликова, другие в прочих вузах и даже на производстве. Всех не упомнишь, поскольку вместе мы не собираемся, а потенциал можно было бы, конечно, использовать после создания городского научного клуба.

— Экономика зависит от политики, и поэтому не успела Жестяно-баночная фабрика закрыться после решения суда о приостановке переработки угля, как вмешались краевые депутаты и рабочие вновь обрели свои желанные рабочие места. Неужели у нас экологические правила не едины для всех?

— Скажу одно, есть природоохранное законодательство, и его нужно выполнять. Я предоставлял в суд экспертное заключение, его вывод однозначен: угольная пыль опасна для здоровья человека и окружающей среды и отличается от обычной тем, что она – канцероген, вызывающий рак лёгких. Жизнь нашего города зависит от работы портов, но если вы взяли лицензию на этот вид деятельности, то будьте добры работать в рамках природоохранного законодательства, иметь систему пылеподавления – специальные ловушки, распылительные установки, спецсетку вокруг терминала.

— Юрий Анатольевич, но ведь экономика даёт Находке главное – развитие территории, создание новых рабочих мест…

— Могу ответить словами министра природных ресурсов Трутнева: выступая в роли благотворителей, наши бизнесмены любят произносить слова о создании рабочих мест, и под эту сурдинку как раз нарушаются правила безопасности, снабжение строек качественными и в нужном объёме материалами. В результате нарушаются экологические требования, но каждый раз, как мантру, повторяют слова о создании дополнительных рабочих мест. И ещё. Каким бы высокотехнологичным производство не предполагалось, технологической культуры у бывшего советского, а теперь российского, работника в массе своей не прибавится. Проект изначально может быть хорошим, но с каким качеством его воплощают ещё на этапе строительства?

Валерий Бельцов