Илья Григорьевич Эренбург (1891 – 1967) – русский писатель, публицист, советский общественный деятель.

Отец Эренбурга — механик, ещё в юности порвал с ортодоксальной семьей, но, «…будучи неверующим, порицал евреев, которые для облегчения своей участи принимали православие…». Мать, Анна (Ханна) Аренштейн (1857–1918), хотя и получила светское образование, соблюдала еврейские традиции. В 1896 году семья переехала в Москву, где отец Эренбурга получил должность управляющего на пивоваренном заводе. Поступив в престижную Первую московскую гимназию, Эренбург впервые столкнулся с проявлениями антисемитизма со стороны однокашников, о чем позже неоднократно вспоминал.

Ещё подростком он оказался вовлеченным в революционную деятельность, потом, спасаясь от преследования, надолго оказался за границей, во Франции, там начал писать стихи и пробовать свои силы в журналистике. В 1909–10 годах Эренбург издавал в Париже сатирические журналы «Тихое семейство» и «Бывшие люди» (скетчи, стихи, пародии, шаржи и карикатуры на жизнь русской социал-демократической колонии в Париже, в том числе на В. Ленина). Вернувшись в Россию в период между двумя революциями, он потом долго не мог окончательно принять одну из сторон. Потому для одних он — полубольшевик, а для других — нигилист и клеветник. Первый его роман «Необычайные похождения Хулио Хуренито и его учеников» (1922), написанный менее чем за месяц, принес автору европейскую известность, понравился Ленину, хотя в нём и говорилось о «капитане кремлевского корабля», мечтающего загнать людей в рай железными бичами. Критики потом нашли в этой книге предсказание появления Гитлера, а героя назвали предтечей булгаковского Воланда. Но на родине после первых тиражей книгу не печатали более 30 лет. Еще один из романов Эренбурга ждал своей публикации более 60 лет, другой Сталин назвал «бурей в стакане воды», но наградил премией, а третий — «Оттепель» — дал название целому периоду в жизни советской страны.

Талант Эренбурга-публициста особенно ярко проявился в годы Великой Отечественной войны, когда его статьи появлялись каждый день, и в послевоенный период, когда он стал активным участником движения сторонников мира. Авторитет писателя был одинаково высок и в стране, и за рубежом, чему в немалой степени способствовала его давняя дружба со многими писателями, художниками, артистами и учёными.

По мнению критиков, главной книгой Эренбурга стали воспоминания «Люди, годы, жизнь» — честный рассказ о времени и о себе. Вызвавшие огромный интерес, они выходили по мере написания, а потом вдруг на два десятилетия оказались под негласным запретом. Эти философские мемуары не только рассказали о духовных исканиях века, но и ввели в культурный обиход советского читателя десятки до этого запрещённых имён. Их публикация стала событием для широких кругов советской либеральной интеллигенции, читавшей и понимавшей иногда «зашифрованные» размышления писателя о проблемах современности. Каждый очередной отрывок рукописи до журнальной публикации в «Новом мире» проходил проверку идеологического отдела ЦК КПСС, а затем цензуры, упорно боровшихся с изощренной манерой письма Эренбурга. Мемуары были подвергнуты проработочной критике консервативными литераторами за «крайний субъективизм, неверные концепции искусства, непонимание некоторых сложных явлений общественной жизни». Эта критика была поддержана руководством страны и партии. Эренбург, хотя его мемуары не свободны от самоцензуры, не только не поддался откровенному нажиму, но и в начале 1966 года поставил свою подпись под петицией протеста против суда над А. Синявским и Ю. Даниэлем, которые под псевдонимами печатали свои произведения за границей.

Похороны Эренбурга по сути превратились в многотысячную демонстрацию либеральной интеллигенции, в том числе еврейской молодёжи, для которой понятия «Эренбург-либерал и Эренбург-еврей были нераздельны».

«Нет малых дел: есть работа и есть безделие, есть участие и холод сердца» — говорил Эренбург.