На очередном заседание Президиума Российской академии наук, состоявшемся в конце октября, его участники заслушали научное сообщение члена-корреспондента РАН Андрея Головнёва «Антропология движения: историческая методология и гуманитарная технология».

«Антропология движения открывает ракурс изучения и мониторинга развития человека и общества с древности до современности в единицах и категориях действия, в измерении динамики и статики, алгоритме мотивационно-деятельностных схем. Этот подход позволяет по-новому рассмотреть целый ряд ключевых явлений в истории, от палеолита до средневековья, соотношение персональных мотиваций в социальных событиях и в сценариях развития древних обществ, в том числе викингов, монголов, Руси. Разработка концепции антропологии движения названа в числе выдающихся достижений Российской академии наук 2009 года.

В древности прачеловек обладал высокой физической мобильностью. Самый значительный итог палеолита — освоение ойкумены — достигнут за счёт удивительной способности человека к пространственной экспансии. Все первые технологические изобретения — метательные орудия, лук и стрелы, лодки и нарты, приручение животных — были совершены во имя преодоления расстояний и установления контроля над пространством.

Сегодняшний человек скорее сидящий и лежащий, чем прямоходящий. Большую часть дня он сидит, а ночи — лежит. Походка уступает место посадке. Благодаря технологиям связи и транспорта случилась «смерть расстояний», а заодно кризис живой коммуникации. Современный «движущийся человек» (Homo mobilis) — сидячий менеджер с мобильным телефоном. Его мобильность глобальна, но во многом виртуальна.

Если движение понимать как мотивированную активность, а не механическую реакцию на внешние толчки, то ключевым понятием оказывается деятельностная схема, состоящая из устойчиво повторяющихся действий, включая хозяйственные, сексуальные, военные, ритуальные. Её двигателем являются побудительные мотивы, от простейших до креативных, направляющие действия человека, заставляющие его одеваться по утрам, молиться богу, пасти коней, вести войну. Комбинация мотивов, активирующих соответствующие элементы культуры, создает персональный облик человека, сочетая базовые инстинкты, усвоенные нормы и индивидуальные наклонности. Тем самым любой факт в антропологии движения — исторический (письменное свидетельство), археологический (ископаемое свидетельство) или этнографический (наблюдаемое свидетельство) — приобретает персонально-социально ориентированные связи. Цепочки таких взаимосвязанных фактов позволяют различить контуры феноменов — мотивационно-деятельностных схем.

Самым заметным выражением движения в антропологии и истории является миграция, и кочевник представляется прямым наследником древнейшего Homo mobilis. Все культуры, при их впечатляющем многообразии, можно условно разделить на локальные и магистральные. Первые основаны на освоении локальных ниш и природных ресурсов, вторые — на охвате больших пространств и использовании локальных культурных ресурсов. В истории Старого Света магистральные культуры воинственных кочевников моря и степи создали геополитическую конфигурацию, лежащую в основе современной культурной мозаики Евразии. Основную роль в формировании сообщества, ставшего Россией, сыграли локальные культуры Северной Евразии и магистральные культуры открытых пространств — степей и морей.

Делая акцент на системе коммуникации и алгоритме мотив–решение–действие, антропология движения обращается к проектному сознанию. Активация знания применительно к реальной практике означает применение науки как технологии. Антропология движения как гуманитарная технология ориентирована на генерирование историко-антропологического знания о мотивах действия и их активации, о соотношении персональной деятельности и социальных эффектов, о потенциале человека в природном и социальном пространстве. Человек, осознанно корректирующий мотивационно-деятельностную схему, обладает усиленным проектным потенциалом.

Одним из главных инструментов антропологии движения выступает язык изображения. Визуальная культура стала сегодня актуальной долей общекультурного фонда, формируя в человеке новую матрицу мировосприятия, от экранной грамоты (навыков чтения экрана) до стилизации под экран (подражание кинотелегероям в мимике, словооборотах, увлечениях, нарядах, интерьере). Становление новой аудиовизуальной культуры само по себе вызывает к жизни адекватную антропологию. Нынешнее явление визуальности означает своего рода прозрение науки, обретение нового средства коммуникации — языка изображения, доведенного кинематографом за минувший век до общеупотребимости.

Очевидное сходство есть не только в методологии, но и в методике антропологии и кино. Так называемое включенное наблюдение — их главный исследовательский метод. Ремесло антрополога и историка — монтаж фактов (текстов), подобный монтажу кадров в кинематографе. Законченность действия — канон съёмки и монтажа в кино; то же самое — элементарная единица (атом) антропологии движения. Гуманитарная наука нуждается в расширении исследовательского диапазона и обогащении своего языка, особенно сегодня, когда над ней навис вопрос об адекватности динамичным реалиям. Антропология, оснащённая современными методами наблюдения, в частности аудиовизуального, позволяет фиксировать эти схемы в реальном времени и реконструировать их применительно к истории.

В перспективе аудиовизуальные технологии во главе с кинематографом способны существенно обогатить систему исследования и презентации антропологии и других гуманитарных наук. Надеюсь, посильную лепту в это движение внесут проводимые на Урале Российский фестиваль антропологических фильмов и форум «Киноантропология», создающийся Центр инновационных гуманитарных технологий. Идея синтеза слова и изображения на стыке науки и искусства послужила первотолчком для запуска проекта «Атлас движения», который должен стать экспериментальной площадкой для апробации визуальных методов в антропологии движения».

Наша справка. А.В. Головнёв – главный научный сотрудник Института истории и археологии Уральского отделения РАН, профессор кафедры истории России Уральского госуниверситета, главный редактор журнала «Уральский исторический вестник», руководитель серии этнологических и междисциплинарных проектов Института истории и археологии УрО РАН, в том числе «Исторический опыт межэтнического взаимодействия на севере Евразии» и «Модели экосоциальной адаптации на Севере Евразии: локальные и магистральные культуры». Курсы лекций по исторической антропологии, визуальной антропологии и этнологии Севера в УрГУ и ряде других университетов России и зарубежных стран. Автор около 200 научных публикаций, в том числе 4 монографий. Исследователь-полевик с 30-летним стажем экспедиционных работ на Ямале, Таймыре, Гыдане, Северном Урале, Европейском Севере России, Чукотке, в Югре, Якутии, Скандинавии, на Аляске и в других областях Арктики и Субарктики среди ненцев, селькупов, энцев, хантов, манси, коми-зырян, чукчей, эвенков, якутов, сибирских татар, русских поморов, староверов, сибирских старожилов.