Любезный читатель! Позволь мне, как встарь, пока позволяет свобода, тебе предложить лаконичный словарь две тыщи десятого года. А то позабудешь, чем славился он.

На «А»: Аватар, а ещё Афедрон, два знака культуры, и рядом – Ассанж с неразлучным Айпадом.
На «Б» – на своем <Мерседесе> Барков: стране доказал этот дядя, что крупные рыбы глотают мальков, практически, в общем, не глядя.
На «В» помещаются Взрывы в метро. Хотелось бы вспомнить о прошлом светло, о добром найти полсловечка…
На «Г» вспоминается Гречка, сметённая смогом и адской жарой, сбежавшая с криком <Отстаньте!>.
На «Д», безусловно, Данилкин-герой, с приставкою, может быть, «анти».
На «Ё» – полусон, превратившийся в быль: представленный Прохоровым Ё-мобиль, прибор на бензине и брюкве, вполне соответствует букве.

На <Ж>, безусловно, крутая Жара – тупей и безжалостней быдла. Страна её, кажется, пережила, но вера в стабильность погибла.
На «З» – Залдостанов по кличке Хирург: средь многих премьером озвученных пург одну мы отметить алкали – о дружбе с «Ночными волками».
На «И» – Инновации.

Тема жестка, их перечень, граждане, страшен, и так получилось, что обе на «К»: Кущевская, значит, и Кашин. Кущевская нам обозначила стиль, который тандем постепенно взрастил, и Кашина битой месили в таком же, мне кажется, стиле.
Ну вот, подошли к середине стишков, вторая пошла половина: на «Л» – утерявший доверье Лужков и желтая «Лада Калина».
Не знаю, с чего бы, у нас между тем особенно много предметов на «М», и первой является массам Муму с неизменным Матрасом. Для тех, кто успел позабыть про Муму, – Мутко, чьё ответное слово британскому было приятно уму; и вслед – Манифест Михалкова. Мутко по-английски трындеть нелегко, но, знать, Михалкову трудней, чем Мутко: его многоумной загрузки не понял никто и по-русски.
Вот Нойзе, посаженный рэпер, на «Н»: довольно типичная сценка.
На «О» у нас символ крутых перемен: припомним судьбу Охта-центра! Выходит, ребята, не зря мы орём: из центра его переносит «Газпром», и сердце мадам Матвиенко – не просто кирпичная стенка.
Хоть Питер не чищен, отметить я рад, что в городе больше свободы: на «П» там недавно прошел гей-Парад, немыслимый в прежние годы. Вдобавок – порадуйся, Родина-мать! – милицию будут Полицией звать. Какого ещё нам подспорья? Молчат Партизаны Приморья.
Россия – прогресса наглядный пример: все врут, что прогресса не видно. Распад и Распадская шахта – на «Р»; но рядом и летняя Рында! Услышан народа разгневанный глас, и вот, понимаете, Рында у вас; всё плохо, и власть вам обрыдла — но вот вам, пожалуйста, Рында!
И ежели здесь упомянут прогресс, которого жажду, не скрою, – то вот вам опять же Собянин на «С», с обещанной новой метлою; конечно, покуда – столица, прости, – он снега не может метлой размести, но головы так полетели, что стали заметней метели!
На «Т» у нас Твиттер, любимец элит, игрушка детей и злодеев. Медведев, конечно, ничем не рулит, но Твиттером вроде владеет.
Фанатов, друзья, упомянем на «Эф»: Москве учинили они разогрев. Поверьте прогнозу поэта – премьерская гвардия это! К нам много гостей понаехали тут – и вот утесняют хозяев! Так пусть они, падлы, традиции чтут и, суки, обычаи знают. Премьер воплощает традицию в явь: не можешь чего победить – так возглавь; и правь, подпираясь спецназом, в манере Цапка с Цеповязом.
Читатель! Ты что ж изменился в лице? Забудь, дорогой, про усталость: мы в самом конце, мы добрались до «Ц», последние буквы остались!
Вот Чапман, вгонявшая штатовцев в дрожь, воспитывать будет собой молодёжь; и я – хоть ни рожи, ни кожи – завидую той молодёжи!
(Читатель заметил по ходу стиха, коль скоро он азбуке верен, что мы пропустили заветное «Х»: так Химкинский лес и похерен!)
Но Эрнст дотянулся на Пятый канал и с помощью Божьей его доконал.
Там Юмор и песни о старом, а Я там не нужен задаром.
Вот странная буква, последнее «Я». Ей-богу, мне хочется выйти. Уже я понять не могу ни уя, зачем я в таком алфавите. Но только на эти отдельные «Я» ещё и осталась надежда моя. И, верные этой надежде, останемся вместе, как прежде.