Этот бывший районный центр сожгла наша безалаберность, помноженная на преступное равнодушие. Горы опилок тлели годами. Об этом знали все: от окрестных сорок до районного прокурора. Сороки трещали, чиновники писали отписки. Но даже терпению опилок приходит конец. Они полыхнули.

Большей концентрации людского горя за все годы, отданные журналистскому ремеслу, видеть не приходилось.

Страшно, когда вместо улиц – обгоревшие остовы печей. Жутко, когда вместо домов – груды искорёженного железа. Дико, когда вместо огородов – пепел. Больно, когда у бывшей калитки лежит опалённая псина, положив грустную морду на обгоревшие лапы.

На пепелище стояла женщина с окаменевшим лицом, густой от копоти ветер трепал её льняные волосы.

– Это не дом сгорел, а жизнь моя сгорела. Я прожила на этой улице с самого рождения. Последние десять лет все деньги в ремонты вкладывала. Думала, что на пенсии спокойно поживу. Дом у меня был, как открытка. Он самый последний сгорел, как солдат стоял до последнего. Сосны горели, груша-красавица горела, а дом держался. Но помощи не было. Потом вспыхнул и он. Прямо у меня на глазах, – говорит сельская учительница Людмила Широкая.

«– Это не дом сгорел, а жизнь моя сгорела. Я прожила на этой улице с самого рождения»

Ещё она сбивчиво рассказывала про дивные грядки клубники, про сгоревших сорок, которые так и не смогли бросить своё гнездо. Жалела, что забыла кинуть в сумку медаль сына…

Погорельцы в голос говорили, что нормальная помощь пришла часа через полтора после начала огненной беды. До этого тушили своими силами.

Чтобы противостоять огненной стене огня, сил в Тыгде явно не хватало. Два пожарных расчёта местной команды огнеборцев с бедой справиться не могли просто физически. Мужики-пожарные с огнём воевали геройски, но силы были неравны.

В Тыгде расположен штаб МЧС. Два года назад в 100 метрах от него сгорело здание старой поликлиники.

– Олег Николаевич, два дня назад эмчээсники всю водку скупили и девочек ещё просили. Вчера утром ещё семь бутылок купили. Вот так они у нас работают, – кричала в микрофон на сельском сходе продавец местного магазина Людмила Летун.

Губернатор Олег Кожемяко обещал служебную проверку.

Про пьянки прикомандированных спасателей тут говорит и стар и млад. Вырвавшись от жён и тёщиных глаз, мужики давали волю «мальчиковым радостям»… Начальство далеко. Тыгду они видели ещё дальше…

– В мае начнём строительство домов, в сентябре справите новоселье. С понедельника начнём выдавать материальную помощь, в течение месяца будет организовано бесплатное трёхразовое питание для погорельцев, – сказал губернатор..

Знаю, что кабинет сельского главы стал рабочим местом главы региона. Он обещал не уезжать из Тыгды, пока там не наступит относительная стабильность. Многие чиновники из областного правительства тоже на ближайшее время оформят прописку в Тыгде. Проблем у погорельцев, как окрестной гари. Многие остались даже без документов.

…Тыгда с туземного переводится как «яма». Последние десятилетия она и была социальной ямой. Вокзал строили больше десяти лет, еле-еле построили школу. Больница – барак, помнящий сталинские марши.

Здесь нет и метра асфальта, нет и стометровки приличных электропроводов. Провода тут называют ёмким словом «сопли».

– Как ветер, искры летят такие, что пройти мимо страшно! – печалились тыгдинцы.
«– Олег Николаевич, два дня назад эмчээсники всю водку скупили, и девочек ещё просили. Вчера утром ещё семь бутылок купили. Вот так они у нас работают, – кричала в микрофон на сельском сходе продавец местного магазина Людмила Летун»

Бывший лесопункт сегодня называют пилорамой, часть которой арендуют китайцы, другая часть принадлежит местному предпринимателю.

Горы опилок начали расти ещё с времен развитого социализма. Опилки стали тлеть несколько лет назад.

– Нефтепровод (Восточная Сибирь – Тихий океан – прим. редакции) строили, там стоял лагерь строителей. Вот после их всё и начало тлеть. Тушили, как могли, опахивали их. Но их потушить невозможно, опилки горят, как торф, – говорил мне местный глава Николай Мамутин.

Опилки горели годами (!), чиновники годами писали предписания, акты, справки, отчёты. А опилки тлели…

Приходит конец даже и опилочному терпению. Они полыхнули и сожгли судьбы сотен людей.

Я не устаю удивляться, почему не горит соседняя с нами китайская провинция Хэйлунцзян? Тот же ветер, та же сушь. И человеческого фактора в миллионы раз больше. Ответ прост: там есть порядок, закон и дисциплина.

Нашей власти нужно не публично пересаживаться на отечественные «Волги», не пряники под прицелами камер сиротам разносить, а принимать жёсткие законы. Менять Лесной кодекс, который скоро нас оставит без леса. Слово «отжиг» не соответствует нашему менталитету. Их надо запретить категорически. Всех отжигателей и поджигателей на годы отправить на принудительные работы по тушению палов и посадке леса. Вот где нашим депутатам работы непочатый лес, а не портфели с комитетами делить.

…В Тыгде скопилось слишком много частиц «не». Не тушили. Не строили. Не замечали. Не делали. Годами. Вернее десятилетиями. Частицы «не» тлели бикфордовым шнуром беды. Тлели, тлели и вспыхнули.

Александр Ярошенко, Амурская область