Тайвань 14 января 2012 года одновременно провёл выборы президента и депутатов 113-местного парламента. За победу боролись правящая с 2008 года партия Гоминьдан и оппозиционная Демократическая прогрессивная партия (ДПП), находившаяся у власти в период с 2000 по 2008 годы. На высший административный пост реально претендовали действующий президент Ма Иньцзю и возглавившая в 2008 году ДПП Цай Инвэнь. Ма Инцзю сохранил пост президента.

Предвыборной кампании на Тайване уделялось значительное внимание политиками и прессой ведущих держав Азиатско-Тихоокеанского региона (США, Японии и, естественно, КНР); ещё более активно обсуждаются их итоги. Подобный интерес со стороны ведущих региональных держав к этому политическому событию на острове в 36 тысяч квадратных километров (площадь Москвы и Московской области равняется 55 тысячам квадратных километров) с 23 миллионами жителей не случаен, пишет ведущий научный сотрудник отдела исследований современной Азии Российского института стратегических исследований, кандидат технических наук В.Ф. Терехов.

Тайвань (при скромных размерах) входит в число крупнейших мировых экономик и обладает «специфическим» международно-правовым статусом. Тайвань (наряду с Кореей, Восточно-Китайским и Южно-Китайским морями) является сегодня одним из тех нескольких мест региона, где располагаются его самые чувствительные «нервные окончания» и в которых сходятся интересы ведущих игроков. Хрупкий баланс этих интересов легко может быть нарушен не только внешними действиями в отношении Тайваня (излишне резкими и односторонними), но и крупными политическими подвижками на самом острове.

Во время четырёхлетнего правления Гоминьдана Тайвань умело балансировал в поле интересов обоих его грозных «патронов», то есть Китая и США, не ставя перед ними особых проблем, которых и без него в регионе становится всё больше. Это не предыдущее восьмилетие правления ДПП, которая во главе с президентом Чэнь Шуйбянем взяла курс на провозглашение независимости Тайваня через проведение референдума, что вело к конфронтации (вполне вероятно, вооружённой) между двумя ведущими мировыми державами.

Ибо для Китая принцип «единства нации» (уходящий вглубь веков) представляет собой абсолютную ценность, всё менее терпимым вызовом которой является сам факт более чем 60-летнего квазинезависимого существования «мятежной провинции». В марте 2005 года Всекитайским собранием народных представителей этот принцип был переведён на язык закона, который включает в себя два основных положения: исключительно внутренний характер тайваньской проблемы, в которую никто «посторонний» не вправе вмешиваться, и, во-вторых, возможность использования КНР «не только мирных» средств для «восстановления единства нации».

Относительно тайваньской проблемы в США фактически (но, конечно, не в публичной риторике) придерживаются максимы генерала Д. Макартура времён Корейской войны о том, что потеря контроля над Тайванем будет означать перенос западной границы американской сферы влияния в Тихом океане «вплоть до Калифорнии». Юридической же базой американской политики в данном вопросе в настоящее время остаётся «Закон о Тайване», принятый Конгрессом в 1979 году (Taiwan Relations Act-TAR 1979). Среди его нескольких положений выделяются также два: во-первых, КНР признаётся в качестве единственного представителя Китая на международной арене; во-вторых, решение «проблем между берегами Тайваньского пролива» (cross-Taiwan Strait problems) должно осуществляться «исключительно мирными средствами».

Это второе положение сохраняет ту же стратегическую несовместимость исходных позиций США и КНР в отношении будущего Тайваня, которая зафиксировалась ещё в начале 50-х годов. Кроме того, сама формула cross-Taiwan Strait problems предполагает наличие двух сторон, вовлечённых в указанные «проблемы». И одна из них в США явно не квалифицируется в качестве «мятежной провинции» единого Китая.

Поэтому перспектива решения тайваньской проблемы «исключительно мирными средствами» пока представляется сомнительной. Речь идёт в данном случае о стратегическом уровне этой проблемы, предполагающей присоединение Тайваня в том или ином виде к КНР, а не успехи на уровне тактики, каковыми являются снижение напряжённости в Тайваньском проливе, налаживание разносторонних связей между его берегами и даже партиями (Компартией Китая и Гоминьданом).

Более того, по мере развития двусторонних отношений начинает обозначаться (как представляется, неожиданно для КНР) эффект дальнейшего укрепления статуса Тайваня в качестве независимого государства de facto. Ибо и поддержание добрососедских отношений, и развитие двусторонних экономических отношений (вплоть до определённого уровня «экономической взаимозависимости»), и межпартийные связи в совокупности представляют собой сегодня рутину в отношениях между суверенными государствами. Видимо, с осознанием этого эффекта в последнее время из Пекина иногда раздаются резкие высказывания относительно невозможности «затягивания до бесконечности» решения вопроса о «восстановлении единства нации».

Существенным образом сохранение Тайванем статуса независимого государства de facto стало следствием принципа «трёх нет» (международно-правовой независимости Тайваня, объединению с КНР и использованию военной силы в Тайваньском проливе), которого Ма Инцзю придерживался всегда (и задолго до избрания президентом в 2008 году). Не случайно бывший президент США Дж. Буш сравнивал его с шахматистом, играющим одновременно на трёх «досках»: американо-тайваньской, китайско-тайваньской и, собственно, тайваньской. Следует отметить, что в течение всего предыдущего президентского периода успех ему сопутствовал на всех трёх.

Отказ Ма Инцзю от «лобовой» атаки с (призрачной) целью добиться статуса независимости Тайваня de jure (чем занималась ДПП), открыл путь для: относительной стабилизации военной ситуации в Тайваньском проливе; улучшения политических отношений с «мэйнлэндом» и (по-видимому, самое главное) ускорения процесса проникновения тайваньского бизнеса на гигантский китайский рынок. Около 70% тайваньского экспорта и инвестиций сегодня приходятся на КНР, что приобретает особую важность в условиях «турбулентности» мировой экономической системы. С 2008 по 2011 годы уровень безработицы на Тайване упал с 6,16 до 4,5%.

Что касается американо-тайваньской «доски», то Ма Инцзю не давал поводов для волнений и в Вашингтоне. Регулярно следовали запросы на закупку американской «оборонительной» военной техники, которые далеко не полностью удовлетворялись администрацией США, стремящейся пока выдерживать «политес» в отношениях с КНР (хотя бы на минимальном уровне).

Всего лишь за месяц до выборов был заключён контракт с американской компанией Raytheon общей суммой в 700 миллионов долларов на поставку Тайваню противоракетных систем Patriot последней модификации PAC-3. Ранее та же Raytheon провела модернизацию уже имеющихся на острове систем Patriot предыдущей модификации до уровня PAC-3. Поэтому филиппики ДПП на тему «продажи» Ма Инцзю обороноспособности и независимости Тайваня за китайскую «чечевичную похлёбку» повисают в воздухе.

Основной «болевой точкой» Гоминьдана, на которую нацеливалось предвыборное наступление ДПП, было связаное с социальными последствиями политики разрядки в отношениях с «мэйнлэндом». На фоне роста экономического неравенства главными получателями выгод от этой политики стал крупный бизнес Тайваня и то меньшинство тайваньцев (около 200 тысяч), которые работают в компаниях, оперирующих в КНР. Курс на независимость от КНР de jure уже не педалируется столь явно, как это было в прошлом десятилетии, хотя не снимается с повестки дня.

В результате выборов 14 января Ма Инцзю сохранил пост президента, получив 51,6% голосов (в 2008 году его поддержали 58,5% пришедших на голосование). Цай Инвэнь поддержали 45,6% участников голосования, что можно считать успехом первой женщины-претендента на высший административный пост в истории Тайваня, население которого в немалой степени сохраняет патриархальные традиции.

Можно также констатировать, что ДПП «поднимается из руин», в которых она оказалась в 2008 году, когда за партию было отдано всего 17% голосов. Положительная динамика для ДПП отмечается и в итогах выборов в парламент, в котором она теперь будет иметь 40 мест (ранее 27). В то же время представительство Гоминьдана в парламенте снизилось с 81 до 60 мест.

Первые комментарии в прессе КНР и США по поводу итогов прошедших на Тайване выборов сводятся к тому, что в столицах главных региональных игроков «вздохнули с облегчением». «Новое-старое» руководство Тайваня не должно стать дополнительным фактором дестабилизации ситуации в АТР, что, безусловно, отвечает интересам и России. Ибо только в условиях поддержания стабильности возможна реализация курса России на плодотворное сотрудничество со всеми странами региона.

Однако перспектива сохранения status quo и успешного продолжения той же гоминьдановской «игры на трёх досках» в ещё большей степени будет теперь зависеть от дальнейшего развития американо-китайских отношений. Кроме того, Гоминьдан в лице укрепляющей свои позиции ДПП будет иметь и внутреннего «контролёра», который постарается заблокировать «излишнюю» активность в отношениях с КНР.

Наконец, итоги выборов актуализируют ключевой вопрос: как долго Китай будет устраивать нынешнее состояние неопределённости в решении стратегически значимой для него тайваньской проблемы?
http://www.riss.ru/?commentsId=219