Корейский полуостров в Китае называют кинжалом, направленным в сердце Китая. Говорят, что Корея и Китай так же близки, как губы и зубы. Отношение к Корее в России – во всяком случае, в столице, – всё ещё остаётся как отношение к достаточно далёкой стране. Но оно меняется.

Как пишет координатор Российского национального комитета Азиатско-Тихоокеанского совета сотрудничества по безопасности (АТССБ), исполнительный директор Национального комитета по исследованию БРИКС Георгий Давидович Толорая, «Взгляды России и Китая на корейскую ситуацию весьма близки. Но не идентичны».

«Всё больше политиков, не говоря уже об учёных России, – продолжает Толорая в своей статье «Координировать наши подходы» в журнале «Стратегия России», – понимают, что Северо-Восточная Азия – это решающий регион для того, чтобы Россия могла стать полноправной частью АТР. Корейский же полуостров – это ключ к Северо-Восточной Азии. Этим в частности объясняется недавняя активизация политики России на Корейском полуострове. Собственно говоря, активизация началась ещё в конце 1990-х годов. Тогда происходил обмен визитами на высшем уровне, начиналось восстановление сотрудничества. Но из-за ядерных испытаний, кризиса в межкорейских отношениях наши отношения с Севером в последние годы несколько охладели. И только начиная с 2010 года, Россия заметно активизировала свои усилия в отношении Северной Кореи.

Найдено решение проблемы долгов. Северной Корее оказана продовольственная помощь. Конечно, помощь – несравнимая с китайской, но для России это один из первых жестов доброй воли. Активизированы трёхсторонние проекты. Сейчас в МИД есть специальный посол по особым поручениям, именно по трёхсторонним проектам. В частности, он курирует железнодорожный проект. Проведён пробный пробег поездов по линии «Раджин -Хасан». В будущем году линия уже заработает. Мы рассматриваем её как часть общей Транскорейской магистрали. В последнее время большое внимание привлекает также проект газопровода через Северную Корею в Южную.

Существует очень много опасений и скепсиса в отношении газопровода – в том числе не только в США и Южной Корее, но и в Китае. В качестве обоснования подобного скептического отношения выдвигается, как правило, тезис о том, что в Северной Корее – непредсказуемый режим. И вот, дескать, такой режим вполне способен перекрыть газопровод в качестве политического оружия в отношении Южной Кореи. Тогда Южная Корея повторит судьбу Украины. Но это не так. Во-первых, северные корейцы вполне предсказуемы, во-вторых, не вижу для них смысла перекрывать кран, по которому к ним текут деньги безо всяких усилий с их стороны. Тем более что в качестве политического оружия газопровод использоваться не может. По максимуму объёмы подачи газа по трубе составят 10-15% потребностей южнокорейского рынка. То есть южнокорейский потребитель, если перекроют «кран» на трубе из Северной Кореи, этого даже не заметит, потому что дефицит газа будет покрываться из других источников. А ещё не пройдет «украинский сценарий» потому, что Россия, конечно же, будет вынуждена взять на себя обязательства точной поставки газа и компенсации в случае какого-то катаклизма. То есть она начнёт поставлять по морю сжиженный газ или предоставит денежную компенсацию для закупки газа в других странах. Южная Корея базируется на сжиженном газу. Там достаточно большие мощности для его переработки.

Это проблема в первую очередь – и даже почти целиком – российско-северокорейских отношений. Если нам удастся достичь с северными корейцами соглашения на высшем уровне на этот счёт, можно надеяться, всё будет нормально. Если не удастся, то и газопровода не будет. Но, скорее всего, его не будет, если возникнет негативное отношение к нему южнокорейской стороны. Причем, несмотря на оптимистичные заявления президента Ли Мен Бака в поддержку газопровода. Он является, можно сказать, его личной мечтой.

Однако трудно представить себе южнокорейское правительство, которое примет решение о строительстве трубы. Ведь она послужит источником стабилизации северокорейского режима, принесёт ему дивиденды и к тому же в той или иной мере заставит южнокорейцев общаться с северокорейским режимом на деловой основе. Разумеется, Россия будет крайне активно продвигать эту позицию. Это наш самый главный проект в Северо-Восточной Азии, можно сказать. И всё же дипломатическая поддержка ему должна оказываться на самом высоком уровне. И в контактах не только с северными и южными корейцами, но и с другими вовлеченными игроками, включая США и Китай. Иначе проект будет продвигаться весьма трудно.

Наши общие с Китаем идеалы – это мир и стабильность на Корейском полуострове, недопущение чьего-либо доминирования на Корейском полуострове, предотвращение чрезвычайных ситуаций. Большое внимание уделяется продвижению повестки нераспространения, которая должна, конечно, в значительной степени обуздать ракетно-ядерные амбиции Северной Кореи. На основе трезвого анализа, именно из этого исходит необходимость поддержки нормальных отношений Москвы с Пхеньяном, предотвращение попыток изоляции его и давления.

Однако здесь есть определенные нюансы в позициях российской и китайской сторон. Россия более решительно осуждает Северную Корею за поведение, которое она считает некорректным. Это проявилось, например, в ходе ракетных испытаний, которые были осуждены Россией в более жёстких терминах, чем в китайских заявлениях. Вторые ядерные испытания тоже вызвали очень резкую реакцию в Кремле. А вот совсем свежий пример. Российский МИД опубликовал заявление, осуждающее урановую программу КНДР в ответ на заявление северных корейцев о том, что они её форсируют. Реакция китайской стороны, по нашим сведениям, была более мягкой.

Мы, естественно, поддерживаем базовую идею о том, что решение корейской проблемы должно быть найдено в рамках шестисторонних переговоров. Северокорейская ядерная проблема не должна быть единственной на повестке дня этих переговоров. Они должны способствовать становлению новой системы по поддержанию мира и безопасности на Корейском полуострове. В связи с этим – хотя это не отражает точки зрения правительства – отметим, что идея с четырёхсторонним форматом определения такой схемы поддержания мира и безопасности, нового мирного режима в общем не вполне отвечает российским интересам. Ссылки на подписанное 60 лет назад соглашение о перемирии здесь не вполне корректны. Новый режим поддержания мира и безопасности должен определяться в шестистороннем формате, который, собственно, для этого и был создан. То есть с участием России.

Разумеется, Россия может меньше сделать для возобновления этого шестистороннего процесса, чем Китай. Но мы достаточно много для этого делаем и стараемся играть балансирующую роль, хотя северные корейцы по-прежнему настаивают на том, что главное – их диалог с США. Консультации с китайской стороной по корейской проблеме очень интенсивно ведутся на официальном уровне, по линии МИД двух стран. Наверное, в последнее время не было ни одной значимой российско-китайской встречи, где бы эта проблема не поднималась. Но, кажется, следовало бы интенсифицировать обмен по второй дорожке: между экспертами. Корейская проблема очень активно обсуждается на международных форумах разного рода, где участвуют и российские, и китайские эксперты. Однако, как правило, эксперты с китайской стороны, участвующие в таких форумах, не являются специалистами по Корейскому полуострову. Чаще это американисты или специалисты по нераспространению, которые мыслят в несколько иной плоскости. С кореистами у нас пока недостаточно контактов. И мне кажется, следовало бы наладить такого рода контакты. Возможно, путём проведения специальной российско-китайской конференции по корейской проблеме с участием именно профессионалов-кореистов. Многие из них не очень уверенно владеют английским, что объясняет их отсутствие на крупных международных форумах.

Если рассуждать со стратегической точки зрения, то России и Китаю надо координировать подходы к корейской ситуации. Почему, когда в Китае и даже в Соединенных Штатах обсуждают по закрытым каналам возможное реагирование в случае кризиса в Северной Корее, мы не предпринимаем этого как стратегические партнёры? Ведь нельзя исключить полностью кризиса в Северной Корее. Как мы тогда будем действовать? На Китай, конечно, ляжет куда большая нагрузка, но Россия тоже заинтересована в том, чтобы предпринять меры к сохранению стабильности и предотвращению наихудшего развития событий.

В одном из западных исследований высказывалась даже идея о том, что одним из вариантов разрешения кризиса возможного, гипотетического в Северной Корее могла бы стать совместная российско-китайская оккупация Северной Кореи или введение в страну миротворческих сил. Идея не так безумна, как кажется с первого взгляда. Во всяком случае, она находится в парадигме рассуждений Запада. Там считают, что прокитайская власть в Северной Корее в случае ухода нынешних руководителей может стать для многих более реалистичным и более полезным вариантом, чем оккупация северной части полуострова Южной Кореей. В этом случае для Китая, возможно, было бы выгодно выступать в союзе с российскими силами чрезвычайного реагирования.

Архитектуры безопасности в АТР сейчас нет, её надо создавать. И то, что американцы пытаются изменить правила игры, может быть нам на руку. Наверное, это последняя попытка американцев утвердить свои позиции в Азии. Но Китай и Россия могут использовать это обстоятельство для создания новых универсальных правил. Не надо относиться к России как к региональной державе, место которой только в ШОС и которой нет особого места в Азии. Напротив, именно Россия может вместе с Китаем выработать и согласовать, не только с американцами – с АСЕАН, правила игры и новую архитектуру. Эта архитектура могла бы выглядеть как Восточноазиатские саммиты, как центральный механизм стратегического взаимодействия на высшем уровне и решения проблем безопасности.

Не знаем, насколько США заинтересованы в подключении России к обсуждению зоны свободной торговли. Притом, что в Америке ещё не отменена поправка Джексона-Вэника, которая не дает американцам предоставить нам режим наибольшего благоприятствования даже в рамках ВТО. К тому же Россия, в отличие, скажем, от Японии, и даже Китая, не целиком расположена в АТР, и те уступки, которые мы дадим американцам в ТПП, будут распространяться на Европу. А это не в наших интересах. По-моему, число зон свободной торговли в мире сопоставимо с количеством государств.

Рано или поздно должно будет создано новое ВТО для выработки новых, универсальных правил в торговле, обмене товарами, инвестициями, интеллектуальной собственностью.

Разумеется, это довольно абстрактные рассуждения, но обращение к ним показывает: нам необходимо больше консультироваться по экспертным каналам. Далеко не всегда и обо всём можно говорить в официальной обстановке – даже если это закрытая консультация. Тем более по такой деликатной проблеме, на которую столь резко и болезненно реагируют наши северокорейские партнёры. Да и южнокорейские – тоже. Кстати, можно было бы провести конференцию или дискуссию в четырёхстороннем формате: Россия, Китай, две Кореи. Если это происходит с участием, скажем, Южной Кореи, США и Японии, то почему мы не можем сделать что-либо аналогичное?»

Георгий Толорая,
координатор Российского национального комитета Азиатско-Тихоокеанского совета сотрудничества по безопасности,
исполнительный директор Национального комитета по исследованию БРИКС