Трагедия, произошедшая на борту российского сухогруза «Капитан Курбацкий», до сих пор стоящего на якоре в Индонезии, унесла жизни 4 российских моряков, самому молодому из которых было всего 22 года. В центре этих событий оказался главный редактор вестника «Морской бюллетень — Совфрахт» Михаил Войтенк. Со ссылкой на него ДВ-РОСС передает полную версию чрезвычайного происшествия с российскими моряками.

Михаил Войтенко. Так получилось, что я оказался в центре событий – по просьбе оператора судна, компании Азия Шиппинг, я прилетел в Индонезию как ее представитель, и 2 недели занимался очень тяжелым делом, отправкой тел на родину и улаживанием различных проблем.

Из сообщений СМИ известно, что причиной гибели 4 моряков и тяжелого отравления еще 3 стал метиловый спирт, из чего многие поспешили сделать известный вывод – «пить надо меньше». Не все так просто. Все погибшие и пострадавшие числятся на хорошем счету, это не горькие пьяницы, готовые травить себя чем угодно. Судно стоит на рейде Асам Асам с 22 апреля из-за коммерческих разногласий по поводу качества груза, никелевой руды назначением на Китай. Вот уже 3-й месяц моряки находятся в ограниченном замкнутом пространстве судна, практически не имея возможности даже съехать на берег, да и куда ехать? Асам Асам, это крохотная деревушка, а до центра, города Банджармасин, езды около 3-х часов (а до этого 2 часа на лодке с судна на берег), там тоже особо делать нечего. По словам капитана, в последние пару недель перед ЧП люди находились в подавленном состоянии – мало работы, зато много жары и неопределенности. Всем хотелось как-то расслабиться, но сделать это традиционным нашим способом было не так просто. Индонезия является мусульманской страной, причем на Калимантане свойственного исламу «сухого закона» придерживаются строже, чем в Джакарте или Сурабая, главных индонезийских портах. Судовладелец также придерживается «сухого закона» на своих судах, не в том смысле, что алкоголь был запрещен категорически, а в том, что на борту не полагались запасы спиртного, даже пива.

Некоторые моряки начали искать возможность разжиться спиртным, обратившись к агенту судна (индонезийской агентской компании, с головным офисом в Джакарте) и к шипчандлеру – поставщику продуктов и напитков, официальной имеющей все необходимые лицензии и разрешения фирме. Капитан заказал у шипчандлера этиловый медицинский спирт для судовой аптечки. 21 июня он привез на судно непонятную жидкость в синих бутылках, без соответствующей маркировки. Капитан естественно, отказался брать этот сомнительный спирт. Шипчандлер, уже покидая судно и помня о желающих приобрести алкоголь, предложил эти бутылки одному или двум морякам, заверив их, что это этиловый питьевой спирт, и они купили три литровых бутылки. Вечером того же дня 6 моряков устроили вечеринку, традиционно разбавив «спирт» водой в пропорции 1:1. Экипаж на любом судне может быть сколь угодно дружным, но все равно он разбит на мини-компании приятелей и друзей, именно такая компания и собралась в каюте одного из пострадавших. Повар Олеся Трактирова просто забежала «на огонек», не отказавшись от стопки. Еще двое из тех, кто выжил, посидели несколько часов и около полуночи ушли по своим каютам. Те же, кто погиб, продолжали вливать в себя яд, по неподтвержденным сведениям, еще и на следующий день. Дело в том, что жидкость, которую они приобрели, содержала в себе 36% раствор метила, после того, как его развели водой, крепость никак не могла быть выше 18%. Естественно, людей не «забирало», и скорее всего, далее они пили жидкость, уже ничем ее не разбавляя. Будь эта жидкость чистым метиловым спиртом с содержанием 90-95%, нет сомнений, что погибли бы как минимум 6 человек. Трагедия началась к вечеру следующего дня. На боли и недомогание пожаловались матросы Багин и Богданов, Багин уже практически ослеп. К полуночи состояние Багина стало критическим, капитан к тому времени уже знал, кто принимал участие в вечеринке. В 0045 судового времени Багин скончался в своей каюте. Капитан затребовал у агентской компании срочной эвакуации людей, любым путем, вплоть до вертолета. Но какой уж там вертолет… Немного спустя после смерти Багина к судну подошла лодка – обычная открытая деревянная лодка, при том, что судно стоит на расстоянии не менее 15 километров от Асам Асам, на открытом ветрам и
олнению рейде. Агент сообщил, что на берегу уже ждут машины. Из всех пострадавших самостоятельно, без помощи, в лодку смогла спуститься лишь Олеся Трактирова. Богданов и Якутин были уже в бессознательном состоянии, их погрузили на лодку судовым краном, положив их на поддон. Ольга Сметанина чувствовала себя хорошо до последнего, была лишь сильно испугана. Ухудшение произошло очень быстро, в считанные минуты, по трапу в лодку она спускалась уже с посторонней помощью. Больных сопровождали старший помощник судна и один из матросов. Людей в лодке пришлось размещать так, чтобы сохранить ее остойчивость, иначе она могла перевернуться. В Асам Асам лодка встала к деревянному, хлипкому и длинному причальчику, сопровождающие старпом и матрос практически на руках перетащили людей с лодки на причал и далее на берег, где не было никаких машин. Машины к счастью, ждали не слишком долго – это были не машины скорой помощи, это были два пикапчика Судзуки с открытыми стальными кузовами, куда и погрузили людей. От Асам Асам до трассы, ведущей к Банджармасин, надо ехать несколько километров по разбитой гравийке – я проделал весь этот путь на такси, и даже в такси тряска была весьма основательной. Сама трасса тоже не мечта автогонщика, это узкое двухрядное шоссе. Сметанина и Богданов скончались по пути в Банджармасин. По прибытии в больницу Якутин был еще жив, но никто не торопился оказывать людям срочную помощь, и он скончался уже на каталке, пролежав некоторое время на полу в приемной. Трое выживших, после оказания им помощи, чувствовали себя хорошо уже на следующий день, но выписали их только 27 июня.

Я прилетел в Банджармасин 26 июня, надеясь как и судовладелец, что все удастся уладить в два-три дня. Улаживать пришлось почти две недели. Агентская компания, взявшая на себя обязательства по оформлению всех документов и отправке тел, пришла в себя от свалившейся на нее известности (индонезийские СМИ проявили к этому ЧП огромный интерес) и решила поживиться, насколько это возможно. Компания посчитала, что судовладелец в данной ситуации совершенно беззащитен, и заплатит столько, сколько ему скажут. Компании сразу после ЧП была переведена сумма, способная покрыть все расходы. Тела оставались в морге, а сумма растворилась, в ответ мы получили потрясающие по наглости «счета», которые даже ради приличия не попытались сделать хоть сколько-нибудь правдоподобными. Мы оказались в тупике – компании переводились деньги, ничего не делалось, деньги исчезали, в ответ мы получали липовые счета и требования все новых денег. Судовладелец был готов переплатить, однако сколько именно надо было переплатить, и когда можно было бы получить в ответ конкретные действия?

Не осталась в стороне и прокуратура РФ, взявшая ЧП как обычно, под свой «контроль» и открывшая собственное «дело». Это добавило серьезную проблему, Прокуратура потребовала, чтобы вместе с телами были доставлены и их внутренние органы, перевезенные самолетом для анализа в Сурабая, так как в Банджармасине нет требуемой лаборатории. Мы выполнили требование прокуратуры, хотя это и напоминало уже какой-то фильм ужасов, в котором мне пришлось лично участвовать. Прокуратура РФ открывает дела направо и налево – я помню подвиги СКП в борьбе с сомалийским пиратством, и не то, чтобы я удивлялся действиям прокураторы, это скорее, ощущение безнадежности абсурда, называемого «правоохранительными органами».

К пятнице 1 июля все окончательно застопорилось. Агентская компания требовала денег, денег и еще раз денег, категорически отказываясь что-либо делать. Не надо говорить, какие чувства вызывают у нас грабители трупов и могил, те, кто вырывает у покойников золотые зубы. А как назвать этих с позволения сказать, «бизнесменов»? Чем занимались они, устроив из покойников источник наживы, и чем они лучше грабителей трупов? Однако именно 1 июля наметился перелом. Я устроил агентской компании страшный скандал, сказав им прямо, что я обо всем этом думаю, и пообещав привлечь к делу МИД РФ и индонезийские СМИ. После чего я позвонил генконсулу РФ в Джакарте, Пронину Владимиру Васильевичу, и подробно рассказал о творящемся беспределе. У него также не выдержали нервы, он позвонил в головной офис компании в Джакарте, и потребовал объяснений и действий. Выходные прошли без перемен, за исключением разве что ставшего прямо-таки враждебным отношения ко мне, а 4 июля утром генконсул вновь позвонил компании, и наговорил такого, отбросив в сторону дипломатию, что все мгновенно закрутилось и завертелось. В течении дня тела были уложены в «цинки», и уже вечером меня с «грузом 200» встречали в аэропорту Джакарты представитель консульства и похоронное агентство, которое, по рекомендации консульства, взяло на себя все дальнейшие хлопоты. Более того, благодаря консулу из агентской компании удалось «вытрясти» часть денег, которые они столь бессовестно из нас вымогали. Только один пример – агентская компания потребовала с нас денег на отправку тел в Россию из расчета 28 долларов за килограмм, на деле же стоимость перевозки оказалась равной 8-ми долларам за килограмм.

Трагическая, страшная, нелепая история, заставляющая еще раз задуматься о бессмысленности и вреде запретов. И, конечно же, нельзя не ужаснуться человеческой натуре – как низко можно пасть в стремлении к наживе.